"Березовой веточкой машет вослед…"

18.03.2004

Эта публикация приурочена нами к 65-летию со дня рождения известного новосибирского поэта, писателя, исследователя литературы Геннадия Федоровича Карпунина (22.03.1939 - 23.12.1998). Его вклад в русскую, сибирскую культуру весом и многогранен.
Многим читателям Геннадий Карпунин запомнился как интересный, самобытный поэт, автор переводов "Слова о полку Игореве"

и "Велесовой книги", редактор и руководитель журнала "Сибирские огни" с 1988 по 1998 гг. - в труднейший период его истории. Однако не все знают, что был Карпунин еще и неисправимым романтиком: его волновала тайна Тунгусского метеорита, он - автор широко известной песни "Синильга".

Высокий, худой человек в очках шагнул с платформы в тамбур пригородной питерской электрички, бросил прощальный взгляд на гостеприимное Комарово, где ему так хорошо эти последние три недели работалось над новой книгой, и прошел в вагон. Пассажиров было мало. Только в середине салона сбилась в дружную веселую стайку группа туристов человек в семь. Рядом громоздились увесистые рюкзаки. Слышались шутки, здоровый молодой смех. Кто-то перебирал струны гитары. Потом запели. Что же за туристы без песен!
Была середина сентября, стремительно укорачивались дни, и в десятом часу вечера казалось, что наступила ночь. Человек в очках вытянул длинные ноги и прикрыл глаза. Под ровный стук колес, гитарный перебор и нестройное пение он задремал. И вдруг сквозь дрему услышал что-то до боли знакомое и родное…

Росу голубую склевала синица.
Над Южным болотом
дымится рассвет.
Уходим, уходим, и снова Синильга
Березовой веточкой машет
вослед.

Человек в очках встрепенулся: не почудилось ли со сна? Нет, пели именно ее.

Куда ж мы уходим, и что же
нас гонит?
Какая по свету ведет нас судьба?
Мы встретимся завтра
в пустынном вагоне,
И ты улыбнешься: привет,
старина!

Ребята пели немного не так, как ему хотелось бы, как он это понимал, но все равно хорошо: ладно, искренне, душевно. Так поют, когда песня действительно проникает в сердце.

А помнишь, как вместе
с тобою мы жили,
И слали проклятья бродячей
судьбе?
Мы станем иными,
мы станем чужими,
Изменим друг другу и сами себе.

Он опять прикрыл глаза и увидел цепочку парней в "энцефалитках" на "тропе Кулика", держащих после очередной экспедиции к метеориту курс на Большую землю. За спинами долго еще, словно не в силах расстаться, будет маячить Синильга. Комок подкатил к горлу. Человек в очках с трудом справился с собой и стал подпевать туристам.

Ребята, ребята, мы будем
бессильны
Вернуть удивительный этот
рассвет,
Ведь только однажды, однажды
Синильга
Березовой веточкой машет
вослед.

Когда песня закончилась, высокий пассажир в очках порывисто поднялся, подошел к туристам и, волнуясь, спросил:
- Ребята, а чья это песня - вы знаете?
- Как чья? - удивленно воззрился на странного дяденьку юный длинноволосый гитарист. - Туристская. - Подумал секунду и добавил: - Народная, значит.
- А, между прочим, у нее есть автор.
- Да ну? И кто же он? - заинтересовались туристы.
Человек в очках засмущался и, помявшись, сказал:
-Я - автор. Я сочинил ее, когда был молодым, как вы.
Туристы замолчали, недоверчиво разглядывая незнакомца. Совсем не похож этот долговязый пожилой очкарик ни на поэта, ни на барда тем более. Скорее на ученого сухаря или зануду-преподавателя. А сейчас вот где-то в гостях "принял на грудь", расслабился, и понесло…
От "дяденьки" и впрямь попахивало спиртным. Он действительно, прощаясь с друзьями, сегодня "принял".
По туристам пробежал смешливый шепоток - вот, мол, дает, мужик! - и они снова устремили взоры свои к гитаристу, который начинал наигрывать новую мелодию, и уже не обращали на человека в очках никакого внимания. Тот еще потоптался возле них и вернулся на прежнее место.
Они ему не поверили. А доказать было нечем. Человек в очках огорченно кашлянул, а потом подумал: да нужно ли разубеждать? Верят-не-верят… Какая разница? Главное, что песня жива…
Странным тем пассажиром был все-таки не заплесневелый ученый хмырь или гроза нерадивых студентов, а известный сибирский поэт и писатель, исследователь и переводчик древнерусских литературных памятников "Слово о полку Игореве" и "Велесова книга", а еще - главный редактор журнала "Сибирские огни" Геннадий Федорович Карпунин.
Позже он с удовольствием вспоминал и этот сентябрьский вечер начала 90-х годов, когда покидал уютное Комарово, где жил в Доме творчества писателей, и молодых людей в электричке, не поверивших, что он - автор широко известной в туристских (и не только в туристских) кругах песни "Синильга", которая для многих и многих бродяг - романтиков 60-х - 70-х годов прошлого столетия - стала своеобразным поэтическим паролем и символом.
А ведь Геннадий Карпунин вовсе не обманывал молодых людей. Он действительно сочинил эту песню. Хотя повод для сомнения имелся даже у тех, кто хорошо знал творчество зрелого Карпунина: поэтизация обыденности, которой оно прежде всего отличалось, не очень-то вроде бы сочеталась с романтической устремленностью ранних стихов, к каким принадлежит и текст "Синильги". Но это и понятно, если учесть две важные вещи: возраст и время.
Середина 60-х годов, когда делал первые шаги в литературе Геннадий Карпунин, в жизни нашего общества ознаменовалась тремя мощными всплесками: космическим, романтическим и поэтическим, которые никак не могли миновать молодого в те годы выпускника Томского политехнического института. Светлая тоска по недосягаемым мирам Вселенной (начиналась эпоха космонавтики), увлеченность поэзией, которая тогда собирала полные стадионы, и романтическая тяга к трудным дорогам (вовсю бушевала среди молодежи эпидемия романтики) направили будущего поэта на "тропу Кулика", ведущую к месту падения знаменитого Тунгусского метеорита. Несколько тунгусских экспедиций, участником которых был Карпунин, оказались для него не напрасными. Там, на "тропе Кулика", и родился романтический цикл стихов, в числе которых была и ставшая впоследствии широко известной "Синильга". Она, наверное, и не могла не родиться в особой атмосфере тех знаменитых экспедиций.
Первый поход в тунгусскую тайгу состоялся в 1959 году. С тех пор по "тропе Кулика" прошло более тысячи человек. Среди них академики Курчатов, Королев, Соболев, Трофимук, космонавт Гречко и многие другие известные деятели науки и техники.
Несмотря на четкую научную задачу, большинство "охотников за метеоритами" движимы были не только (а возможно, и не столько) ею. "Тунгусское диво" стало для них неким культовым знаком иной жизни - противоположной тусклому существованию в привычном мире.
И в существовании "параллельной", поэтической, истории поисков "тунгусского дива" нет ничего удивительного, ибо "уже в первых экспедициях был подмечен странный космофизический феномен: как только человек попадал в район Тунгусского метеорита, он начинал писать стихи и сносно играть на гитаре". Сами же "охотники за метеоритами" (и по совместительству создатели "метеоритной поэзии"), с шутливой гордостью именовавшие себя "космодранцами", наличие подобного явления были склонны объяснять если не мистикой, то наверняка таинственным влиянием места падения метеорита.
"Откуда взялись эти стихи? Мы не знаем, - говорили они, - может быть, они жили здесь, в лесу, всегда и, услышав голоса, выходили на тропу, как маленькие дети садились нам на плечи, обнимали мохнатой лапкой за шею и что-то горячо шептали на ухо. А может быть, стихи составляли содержимое контейнеров звездолета, погибшего над тунгусской тайгой, и тонкой кристаллической пылью распространялись на просторах Евразии".
Кто, как и почему "нашептывает" поэту то, что затем превращается в стихи, - вопрос всегда открытый. Но, возможно, "космодранцы" и правы, и Геннадию Карпунину действительно встретился однажды в рассветной эвенкийской тайге чудный и добрый поэтический эльф…
Как бы то ни было, песня запомнилась, полюбилась, пошла в народ и... быстро "потеряла" автора. Вот уже много лет "Синильга" передается из уст в уста.
Чем же так берет и продолжает брать она уже новые поколения, кроме несколько архаичного ныне романтического флера почти полувековой давности? Да тем же, наверное, чем, собственно, берет и все творчество этого поэта - тем, если воспользоваться строками самого Карпунина, "что стих мой был живой, что было жизни в нем свеченье". А это ведь главное!..
В "Синильге" есть строки:

Мы станем иными,
мы станем чужими,
Изменим друг другу и сами себе.

Это как бы нерадостное предощущение и суровое напоминание о другой, повседневной и обыденной жизни, перемалывающей романтические иллюзии.
Но те, кому Гена Карпунин посвятил эти строки, думали по-иному, о чем и сказал (уже в 90-е годы) в стихотворении "Элегия" друг поэта бард Виктор Черников:

Мы стали иными,
да разве мы стали чужими?
Остались верны мы
одной путеводной звезде.

"Путеводной звезде" романтики. Той самой, которая многих образованных и умных людей разных возрастов и общественного положения лишила спокойного сна и здравого рассудка, сбила с пути истинного, заставила навсегда полюбить "синеву тунгусских вечеров" и, конечно же, Синильгу - то ли гору с поэтическим названием в окрестностях эвенкийской речки Чамбы, то ли тунгусскую красавицу - которая "березовой веточкой машет вослед". Вослед старым и новым романтикам.
Стал "иным", но оставался верным "путеводной звезде" до конца жизни и автор "Синильги". Он был единственным из "самосочинителей" тунгусских экспедиций, кто вырос в крупного самобытного стихотворца, занявшего в современной русской поэзии свое заметное место. Выбранное им магистральное поэтическое направление оказалось в итоге иным, чем то, на котором делались им первые шаги. Да и жизнь складывалась так, что писателю, редактору, общественному деятелю Геннадию Карпунину долгое время было вроде бы совсем не до "метеоритной" романтики. Причем, чем дальше, тем больше. На самом же деле ее огонек не потухал никогда, а просто ждал своего часа.
В середине 90-х годов он вдруг снова вспыхнул, и Гена Карпунин опять вернулся к теме Тунгусского метеорита, написав большой цикл стихотворений "Метеоритный лес", среди которых есть и ностальгическое "Воспоминание о Синильге":

Уже зарастают следы
катастрофы.
На просеке старой цветет
иван-чай.
Синильга, Синильга…
Забытые строфы
Однажды на память
придут невзначай…

Синильга, как первая чистая юношеская любовь, напомнила о себе.
Летом 1997 года Геннадий Карпунин совершил свой последний поход к Тунгусскому метеориту. Синильга, как и когда-то, махала ему вослед "березовой веточкой". Теперь уже прощаясь навсегда…

Через год, в самом конце 1998-го, Геннадия Федоровича Карпунина не стало. В наследство остались яркие, талантливые стихи, оригинальные литературоведческие исследования, интересная проза. А еще - песня, которая, как и несколько десятков лет назад, волнует и задевает за живое, но истинного автора которой сегодня уже мало кто помнит.

Алексей ГОРШЕНИН